Голос отец фотий молитва

Советуем ознакомиться голос отец фотий молитва с несколькими вариантами на русском языке, с полным описанием и картинками.

Про монаха Фотия

Благодаря участию и выходу в финал шоу «Голос» иеромонах Фотий (Мочалов) в последние дни стал одной из самых обсуждаемых персон в отечественном медиа-пространстве. Но большинство обсуждающих почти ничего не знают о поющем монахе, как о человеке. Рассказать о своем друге именно с этой стороны решил постоянный автор «Правмира» Денис Ахалашвили.

С иеромонахом Фотием (Мочаловым) мы друзья, и было время, виделись каждый день. Ходили вместе на службы, молились, делали книжку про монастырь, для которой отец Фотий снимал замечательные фотографии, записывали клип против абортов для всероссийского фестиваля в защиту нравственности, жарили картошку и разговаривали о важных и интересных, как нам казалось, вещах.

Хотя я бывал в его келье, где у него стоит звукозаписывающая студия, и он подарил мне все диски со своими песнями, я люблю отца Фотия не за прекрасный голос. Мало ли у кого какие таланты, и кто чем занимается? Для меня он – монах, тот, кто любит Христа больше всего на свете.

А когда человек со Христом, это видно невооруженным глазом, поет он или ямы копает.

Любовь и благодушие сочится из него, как нектар из перезревшего арбуза. Вроде бы общаешься – ничего особенного, а на душе легко и птицы поют.

Когда я стал работать в издательстве Пафнутьева Боровского монастыря, где отец Фотий занимался дизайном и версткой, фото- и телесъемкой, мы виделись почти каждый день, но первый раз поговорили месяца через три после знакомства. Поначалу отец Фотий со мной все время молчал. Присматривался, чтобы я чего-нибудь эдакого не выкинул. Светский человек в монастыре бывает опаснее курсанта за рулем на машине без тормозов.

Бывало, придет, вежливо поздоровается, и за компьютер. Проверит почту, поработает, и также тихо уходит. Первый раз заговорил со мной из-за лампадки, которую я любил зажигать перед работой. “Дионисий, простите! Но так лампадку нельзя зажигать! Вы фитилек сильно выставили, он у вас коптит и быстро потухнет!” И показал, как надо. Я смотрел на маленькое ровное пламя лампадки и думал: “Вот зануда!”

Или вот: “Отец Фотий, в монастырском саду яблоки поспели, пойдемте собирать!” Он удивленно смотрит и качает головой: “Дионисий! У нас традиция – до Яблочного Спаса яблоки не есть! Простите, но я не могу с вами пойти”. И будьте уверены, хоть режьте его – до Преображения он яблоко в рот не возьмет.

Как-то случилось мне прибираться в редакционных шкафах. Смотрю, красивый фирменный пакет Hugo Boss, в котором новенький пуловер. Спрашиваю чей? – никто не признается. Приходит отец Фотий. С сомнением смотрит на пакет, потом смеется: “Это же мой пуловер! Как подарили, я положил в шкаф и забыл”. Смотрит на меня радостными глазами и говорит: “Дионисий, а давайте, я вам его подарю! И не вздумайте отказываться! Вы на разных пресс-конференциях бываете, с людьми общаетесь, вам надо красиво выглядеть!”

Но по-настоящему я узнал отца Фотия, когда у меня случился конфликт с одним важным и влиятельным в монастыре человеком, из-за чего я сильно переживал.

Мягкий и кроткий отец Фотий неожиданно для всех как лев бросился на мою защиту, чем растрогал меня до слез.

Дело дошло до настоятеля, но своего мнения отец Фотий не поменял, а написал этому человеку письмо, где подробно и прямо высказал свои аргументы по этому делу. Я говорил: “Отец, отступись, зачем тебе лишние проблемы?” Он мотал головой и твердил: “Нельзя с людьми не по-божески, нельзя!”

А еще он до невозможности патологически вежлив. В его лексиконе обращения «ты» просто не существует. После «Черкизона» привычного хамства за стенами монастыря, такое отношение настораживает и смущает, а потом привыкаешь. Сначала я думал, что так только со мной, а потом увидел, как он общается с друзьями-монахами, и успокоился.

Как-то один старый опытный монах сказал мне, что человек с оголенной совестью физически не переносит неправду и несправедливость и для окружающих, как камешек в ботинке: Бог его любит, а люди гонят. Еще больше мир ненавидит кротких. Самим фактом своего существования они служат немым укором звериным нравам, царящим в мире. В волчьей стае, если волк не хочет грызться за место под солнцем, его изгоняют из стаи, а в школе просто бьют.

Среди одноклассников будущий иеромонах, а тогда мальчик Виталик, был изгоем, над которым постоянно издевались и били. А как такого не бить, если он сдачи не сдает? Разве можно спокойно пройти мимо мальчика, которого не интересует футбол или игры в «войнушку», а природа и музыка, да еще классическая? Ах, ты у нас такой правильный!? А вот поставлю тебе синяк под глазом, и будешь не таким правильным!

Не принятый сверстниками, он находил покой на природе, и до сих пор с трепетом вспоминает маленький поселок Васильсурск, что на Волге в Нижегородской области, где с родителями проводил каждое лето. Глядя на волжские просторы, мальчик забывал обо всех невзгодах и оставался один на один с пронзительным ощущением свободы и бесконечного счастья…

О Боге он стал задавать вопросы очень рано, а в семь лет потащил маму в Церковь, чтобы окреститься.

Он был уверен, что только так можно стать ангелом и подружиться со Христом и когда окрестился, неделю ходил как именинник. Но на этом его воцерковление остановилось: родные, хоть и были людьми крещенными, но как большинство вокруг в Церковь не ходили. Это сейчас его мама – регент православного храма в Германии, а тогда религиозным исканиям сына родители удивлялись и только качали головой.

Спустя пять лет его педагог по вокалу из музыкальной школы взял его в детский православный лагерь. Лагерь был при воскресной школе одного храма, там впервые он стал ходить на литургию и петь на клиросе. Церковное пение и служба в храме так ему понравились, что по возвращении домой он стал учить молитвы и купил первые маленькие иконы. Мама сразу заметила в сыне сильные перемены: он стал каким-то праздничным, окрыленным. Каждое утро и вечер старательно читает молитвенное правило, а еще жжет ладан на ложке….

Детская чистая вера нежна как цветок и беззащитна перед ветрами жизни: спустя какое-то время молитвенный пыл мальчика угас. К тому же Виталий поступил в музыкальное училище, свободного времени почти не осталось, и дорога к храму начала потихоньку забываться. Но его мудрая мама, которая всерьез восприняла духовные увлечения сына, стала воцерковляться, читать духовную литературу и ходить в храм. И раз в месяц причащалась и убедила его поступать также. Иначе, какие же мы христиане, если будем жить без Христа?

В период рыночных потрясений семья решила уехать на постоянное жительство в Германию. Вместе с родителями и братом Виталий оказался в маленьком Кайзерслаутерне, рядом с которым был приход (действует и сейчас) святого великомученика и целителя Пантелеймона. Они ездили с мамой на службы, а когда православный приход открылся у них в городке, стали ходить туда. У прихода не было постоянного места, молебны и службы совершались в помещениях, за которые не брали деньги, например, в зале католического общинного дома, где ставили импровизированный престол и служили по православному чину. В импровизированном храме Виталий читал «Апостола», пел на клиросе и пономарил.

Когда он стал помогать на православном приходе в соседнем городе Саарбрюкене забытые детские переживания от первой молитвы и общения с Богом, вдруг ожили в его сердце. Это было такое радостное и сильное чувство, что с группой паломников он поехал в Россию в Свято-Успенскую Почаевскую Лавру. А там преподобные Иов и наш современник, преподобный Амфилохий и настоящие монастырские послушания!

Находиться рядом с великими святыми ему очень понравилось, а послушания – нет. Подумал тогда: монастырь — это не мое, слишком тяжело.

Но по возвращении домой, внимательно с размышлением перечитал все Евангелие, а еще жития Амвросия Оптинского и Иосифа Оптинского. Оптинские старцы открыли ему новую, скрытую от мира жизнь православного подвижничества и аскезы. Эта жизнь была такой реальной и притягательной, что он решил вернуться на Родину и стать монахом.

Кроме трудов на православном приходе, Виталий учился играть на органе в одном католическом храме, где подавал большие надежды. Учитель-католик, был человеком душевным и все понял. Только сказал на прощанье: Смотри, чтобы не получилось так, что орган ты забросил, но никуда не поехал и ничего другого не начал…. Как часто прекрасные порывы души становятся причиной жестоких разочарований и жизненных катастроф.

Он слушал учителя и думал, что пришло время выбирать: благодать Святого Духа или мирские богатства: слава, деньги, цветы и всеобщий почет. Не полагаясь на себя, юноша решил поговорить о выборе жизненного пути с человеком высокой духовной жизни и ему посоветовали поехать в Пафнутьев Боровский монастырь, к известному на всю Россию духовнику, схиархимандриту Власию (Перегонцеву). Когда Виталий приехал, батюшка был в отъезде, и несколько месяцев он ходил на службы, трудился, молился и размышлял о своем будущем. Пока ждал батюшку, решил для себя: как он скажет – так и поступлю. Когда настала долгожданная встреча со старцем, тот его внимательно выслушал, а потом сказал: “Оставайся!” Он принял его слова за волю Божью и остался.

Узнав о его решении стать монахом, отец расстроился, а мама благословила. Видя непреклонность сына, скрепя сердце, глава семьи все же его отпустил, но напутствовал словами: “Не поминай лихом!” В общем, прощался навсегда. Теперь отец Фотий молится за своих родителей перед Престолом Божьим и в тишине монашеской кельи.

Дивны дела, Твои, Господи! Как скроюсь от лица Твоего, всюду Ты! Он жил среди храмов и монастырей, а потом уехал навсегда, чтобы вернуться на Родину и стать монахом.

Многие идут в монастырь от неустроенности жизни или личных проблем и очень редкие от любви к Богу и желанию посвятить свою жизнь Христу. Он уехал из сытой Германии и вполне благополучной жизни, в которой он планировал поступать в Высшую школу музыки по классу органа, чтобы отдать себя Богу и быть с Ним. Родные, любимая музыка – все это он похоронил в своем сердце, оставив его для одной единственной радости, переполнявшей его – общению с Богом.

Молодой послушник приготовился в монастыре к самым суровым испытаниям и тяжким неподъемным трудам, и был потрясен, что монастырская жизнь ничуть не препятствовала любимому занятию музыкой, с которой он думал, что распрощался навсегда! Но промыслом Божьим настоятель благословил его петь на клиросе, а потом направил на занятия к известному педагогу в Москву. Так талант, данный ему от рождения, Господь обратил ему на служение и благо для Церкви.

Преподаватель научил его правильно петь и поставил голос. Спустя годы, он уже сам приезжает в Боровский монастырь и занимается со своим учеником. Сегодня в репертуаре отца Фотия не только церковные произведения, но и сложные оперные арии, русские народные песни и романсы. С братией он выступает в ДК и школах, филармонии, больницах и перед ветеранами. А еще снимает замечательные документальные фильмы, которые получают первые места на разных конкурсах и милые невероятно смешные ролики для друзей.

Только ему в голову может прийти идея из кадров монастырской хроники сделать клип на юбилей известного иеромонаха, где именинник пасет телят, работает на огороде и тащит по улице холодильник под песню группы «Любэ» «Такая работа», в исполнении отцов-молитвенников, преподавателей воскресных школ, шоферов, трудников, детей и много кого еще (всего около сорока человек). На премьере отцы рыдали от смеха…

Или снять ролик про «Доширак» и с самым серьезным видом опрашивать старожилов монастыря и именитых батюшек, как они его едят.

С ним вообще не соскучишься. Когда Святейший приезжал в Калугу на празднование 650-ти летия священномученика Кукши, просветителя вятичей, отец Фотий должен был выступать перед Патриархом с сольной программой, для чего ездил в Калугу на репетиции. Как-то раз он опоздал на электричку и решил ехать на машине. Все водители были заняты, и он решил ехать сам – благо сдал на права неделю назад. Я понимаю, что его одного на федеральную трассу отпускать опасно, и говорю: “Отец Фотий! Я поеду с вами, но у меня нет сейчас прав, поэтому не вздумайте разбиться!” Не моргнув глазом, он отвечает: “Что вы! Вам ведь еще нужно газету выпустить, а мне перед Святейшим выступать. Нам нельзя разбиваться!”

Пошли, благословились у раки преподобного Пафнутия и поехали. Всю дорогу я расспрашивал своего друга про жизнь в Германии и его пути в монастырь, он рассказывал, и время от времени сокрушался, зачем я его отвлекаю? “А пока вы заняты приятными воспоминаниями, отец Фотий, вы забываете о волнении и ведете машину, как заправский шофер”. Он говорит: “А ведь, правда!” И смеется, как ребенок. На репетицию мы приехали вовремя и на удивление монастырских водителей никуда не врезались…

Когда я узнал про его участие в шоу «Голос», зная отца Фотия, ничуть не удивился. Мы не раз обсуждали с ним разные миссионерские проекты, которые могли быть интересны современным людям. Тем более что все его концерты для широкой публики, на которых он исполнял церковные произведения, классическую оперу или народные песни, всегда проходили на «ура». Я включил телевизор и внимательно посмотрел его выступление в полуфинале.

Это была лучшая проповедь для 140 миллионов Великой Прекрасной страны, которую услышали и поняли все, кто это видел.

Даже те, кто о Церкви слышать ничего не хотел, были потрясены. И не только в России. Запись с его выступлением уже выпущена во Франции (с комментариями на французском), Германии и других странах.

Мы веселились, плясали и бездумно прожигали свою жизнь, вдруг пришел какой-то монах и рассказал о другом, Высшем мире, о любви и смерти, о быстротечности жизни, Боге и вере. Среди сотен комментариев, что я прочитал, особенно запомнился один: “После того, как посмотрела выступление отца Фотия, первый раз за много лет я плакала и не могла остановиться. Давно не была в Церкви, а завтра пойду! Как звон колокола разбудил…”

Но были и другие комментарии… Всем тем, кто считает недопустимым появлением православного монаха на Первом канале, да еще в шоу «Голос», который, наверное, транслируется на Луну, где ни их бабушки, ни их жены и дети его не смотрят, мне хотелось бы напомнить, что отец Фотий ничего не делает без благословения настоятеля монастыря, епископа Тарусского Серафима (Савостьянова), своего духовного отца, известного на всю Россию и далеко за ее пределами, духовника Пафнутьева Боровского монастыря и Калужской митрополии схиархимандрита Власия (Перегонцева) и главы Калужской митрополии, одного из самых консервативных и авторитетных людей нашей Церкви, митрополита Климента (Капалина), на имя которого руководство Первого канала отправило официальное письмо, которое он одобрил и дал благословение отцу Фотию участвовать в проекте. Если кто-то считает, что духовно выше этих людей – Бог ему судья…

Оценивая его выступление, Александр Градский говорил о том, что увидел, зачем нужно выходить на сцену. Баста и его наставник Григорий Лепс были мужественны и скупы на слова. Говоря о втором участнике, он отметил, что тот с величайшим профессионализмом исполнил свою песню, которая самому Лепсу ни разу не давалась, но проголосовал за отца Фотия. Полина Гагарина не могла говорить, потому что готова была расплакаться. И даже Дмитрий Нагиев забыл про заготовленные шутки, потому что шутки кончились.

Любите меня, человека, потому что я умру. Какие после этого могут быть шутки? Марина Цветаева. Реквием. Я обращаюсь с требованьем веры и просьбой о любви…

…Вспоминаю один вечер Великого поста. После вечерней мы сидим с отцом Фотием вдвоем в редакции, пьем чай с черным хлебом и молчим. Он задумчиво смотрит на сгущающиеся вечерние сумерки за окном и тихо говорит: “Как же здорово служить в пост! В это время даже те, кого в храме редко встретишь, молятся вместе. Никогда такого единодушия не увидишь! Все друг за друга, все вместе, и с нами Христос. Как же это прекрасно!”

Похожие статьи

Навигация по записям

Дорогой читатель!

Мы существуем исключительно на пожертвования, поэтому если Вам нравится наш проект – поддержите нас удобным для Вас способом!

(Вы можете самостоятельно указать сумму)

Сейчас читают

Вопрос-ответ

Благотворительность

Поддержите! Без Вас мы не справимся!

Нашли ошибку?

Мы в Фейсбуке

Мы ВКонтакте

Дорогой читатель!

Мы существуем исключительно на пожертвования, поэтому если Вам нравится наш проект — поддержите нас удобным для Вас способом!

(Вы можете самостоятельно указать сумму)

«Участие в «Голосе» – конечно, дерзкий поступок»

Иеромонах Фотий (Мочалов)

Иеромонах Фотий (Мочалов) из Свято-Пафнутьева Боровского монастыря считает свое участие в популярном российском телепроекте "Голос" на Первом канале дерзким поступком, но говорит, что согласовал его и получил благословение митрополита. В преддверии финала конкурса он рассказал в интервью для проекта "Религия и мировоззрение" РИА Новости о целях беспрецедентного и неоднозначного участия монаха в светском шоу, о том, где и как он учился пению, что привело его в церковь, как устроена современная монашеская жизнь, интересен ли старцу Власию Григорий Лепс и что будет после "Голоса". Беседовали Алексей Михеев и Ольга Липич.

– Отец Фотий, вопрос, который вам уже задавали, наверное, много раз, но, возможно, вы как-то переосмысливаете ответ на него: какова цель, с которой вы пришли в телешоу "Голос"? Это некая миссия или простое человеческое желание реализовать заложенные в себе таланты, победить?

— Конечно, я пришел на "Голос" прежде всего как простой человек, чтобы действительно реализоваться как-то, показать дар, который мне Господь дал. Это желание было не совсем мое — большую роль сыграли друзья. И я хотел попасть еще на второй сезон проекта, но тогда не удалось получить благословение.

– Не успели просто или не дали?

— Вначале я просто побоялся обратиться к более высоким церковным властям. А в этот раз имею благословение митрополита (Калужского и Боровского Климента, который является правящим архиереем Калужской митрополии, на территории которой расположен Боровский монастырь — ред.). Уже и патриарх знает об этом.

– Патриарх уже после того, как вы начали участвовать в проекте, об этом узнал?

— Да, он по факту узнал и неофициально высказал свое отношение после переговоров с владыкой о том, что можно это сделать и что он благословит меня на этот конкурс.

– Долго ли вы сами решались на участие в проекте, были какие-то сомнения?

— Когда еще на второй сезон "Голоса" подавал заявку, думал, может быть, это не совсем правильно. И когда у меня не получилось это организовать, я посчитал, что это знак Божий, что все это не нужно, что, может, действительно, дело это не монашеское. Хотя и так и так оно не монашеское… Тогда я сказал себе, что я не буду этого делать, чтобы никого не вводить в соблазн и не повредить своей душе.

– А что потом заставило все-таки поменять решение?

— Меня спрашивали друзья: почему ты все же не попробовал? Говорили: напиши заявку еще раз! Я думал, что уже, наверное, не будет больше "Голоса" или прием заявок закончился, но зашел на сайт Первого канала и оказалось, что прием анкет в самом разгаре. И решил: была — не была, напишем. Мне позвонили с телеканала и спросили, в силе ли мое желание участвовать? Я ответил: да, только нужно получить благословение владыки. И они предложили сами написать ему письмо, от канала. Владыка благословил, сказал, что не против.

– Ваш духовный наставник — старец схиархимандрит Власий – тоже вас благословил и поддержал?

— Поддержал. Я у него спрашивал об этом.

– Это, наверное, первый человек, у которого вы спросили?

— Да, это кратчайший путь разрешения всех вопросов, потому что он – духовник и все-таки важнее, чем административное начальство.

– А сейчас он вам как-то помогает в ходе проекта?

— Я, конечно, ему рассказываю. И он даже посматривает за моими выступлениями – келейник показывает. Он меня спрашивает: "Да, ну как Лепс? Что ты там, прошел или не прошел?"

– Даже на сайте монастыря объявляется, когда будет ваше выступление. Вы чувствуете поддержку братии в целом?

— Конечно. И даже те, кто неоднозначно относится к этому проекту, стараются не показывать этого, чтобы меня не расстраивать. Они просто молчат об этом, но, в принципе, ко мне дружелюбны.

– Думаю, те, кто поддерживает, воспринимают ваше участие в "Голосе" как миссию. Какую пользу с точки зрения церковной это приносит, на ваш взгляд?

— Люди испытывают большую радость, когда видят меня на экране — для них это как глоток свежего воздуха. Все привыкли видеть на экране только накрашенные, расфуфыренные лица. Шоу есть шоу. И даже если кто-то поет оперную арию, это не приносит такого эффекта, как появление батюшки. Самое приятное, что люди, увидев меня, задумываются о чем-то духовном.

– То есть привлекаете к размышлению о духовном?

— Да, напоминание какое-то о совести, о храме. Я получаю комментарии, что люди, увидев меня, хотят пойти в храм после того, как 10 лет в нем не были.

– В монастырь стало приезжать больше паломников — послушать ваше пение на клиросе?

— Не знаю, насколько больше. У нас в основном едут к отцу Власию. Но паломники меня встречают, узнают, хотят сфотографироваться. И наши постоянные прихожане, трудники, даже те, которые с первого раза не поняли моего шага, спустя месяц, послушав другие мои выступления, изменили свое отношение.

– А не было мысли участвовать в этом конкурсе инкогнито, под мирскими именем, без подрясника, а потом в финале или на каком-то этапе сообщить о том, что вы монах? Для большего эффекта?

— Вряд ли это бы принесло дополнительный эффект. И я не имею права выступать в мирской одежде: я уже монах и везде на публике должен быть в монашеском одеянии, в подряснике.

– То, что вы попали в проект и успешно участвуете в нем, для вас это знак, что Господь благоволит этому начинанию? Или вы воспринимаете происходящее как плоды смелого поступка, который может иметь разные последствия?

— Естественно, это был дерзкий поступок. Но я его согласовывал, то есть это было не по самочинию. Как монах я обязательно должен спрашивать благословения на все, что я делаю, тем более на то, чтобы выезжать из монастыря куда-то. До сих пор на каждое выступление, на каждую репетицию я пишу бумагу, чтобы меня настоятель отпустил. Я человек несвободный, не могу делать все, что я хочу. И, конечно же, я увидел во всем этом промысел Божий. Раз все так складывается, что митрополит Климент благословил и на кастинге ко мне было такое доброжелательное отношение со стороны продюсеров.

– Продюсеры учитывают вашу непохожесть на других конкурсантов, монашество?

— Да, и руководство канала, и музыкальные редакторы. И когда я пришел на слепое прослушивание, то увидел доброе отношение к себе наставников, Григория Лепса. Для него, конечно, это был шок. Некоторые писали в комментариях, что Лепс к нему повернулся, это была его ошибка, он его сольет в ближайшие баттлы. Сейчас мы понимаем, что это не ошибка Лепса. Он повернулся на голос: этот голос ему понравился — и он решил его развивать. Впоследствии я увидел, что он очень мной заинтересовался, не хочет отпускать из проекта.

– Но изначально вы хотели себе в наставники более академического Градского?

— Да, я рассчитывал на это. К Лепсу у меня было отношение поверхностное, я его рассматривал как певца рок-эстрады, которую я не люблю и не слушаю.

Он стал вашим наставником, это что-то поменяло в вас?

— Я даже благодарю Бога за то, что он стал моим наставником. Потому что у Градского непонятно, смог бы я пройти дальше.

– А вас не смущает в этом шоу соревновательный аспект, ринг, арена? У христианства ведь, в силу истории, особое отношение к такого рода вещам…

— Конечно, правила в конкурсе жесткие, 50 процентов участников уходят. И иногда кажется, что несправедливо убирать людей, когда только с ними познакомились. Но в течение конкурса не чувствуешь соперничества. От тебя мало что зависит — решает же наставник, не ты.

– А что потом? Если вы победите, это изменит вашу жизнь монашескую?

— Если так получится, что меня выведут в победители, это не означает, что я победитель как вокалист. Первый канал с помощью этого конкурса показывает, что хорошего есть в нашем обществе, какие есть певцы, которые могут быть примером для других. Допустим, раньше в "Голосе" выиграли Сергей Волчков, Александра Воробьева, Дина Гарипова — это не были такие звезды, которые создают шоу: побеждает не это, не нужно быть эпатажным, суперкрутым артистом сразу же. Побеждает именно зрительский интерес, наверное, спрос на что-то душевное, что берет сердца.

– Так все же что дальше? Вы останетесь на публике или перевернете страницу и уйдете обратно в тихую монастырскую жизнь?

— Вернусь, конечно. Я и так живу в монастыре, делаю просто периодически такие вылазки.

— Вначале — каждый месяц, потом вот неделя всего между выступлениями. Думаю, меня не будут раскручивать как поп-звезду. Меня нет смысла раскручивать — я уже ушел из мира. Будут приглашать иногда туда-то или туда-то, но так, чтобы не казалось, что я триумфально шагаю по телевидению, везде-везде. Чтобы это было максимально культурно и целесообразно.

– А есть ли сейчас и предвидите ли в будущем ограничения в репертуаре, жанрах, лексике, в передачах, местах, где вам позволено выступать? Ограничения, продиктованные вашим внутренним цензором или тем человеком, который вас благословляет?

— Об этом мне никто никогда не говорил. Это действительно уже внутренний цензор — все зависит от моего вкуса, моего понимания приличия. Я не пою рок-музыку. Могу какие-то эстрадные композиции петь, но больше лирические.

— Как жанр он мне не нравится. Не потому, что я священник. Просто я его не слушаю и, не имея симпатий к нему, не смогу его правильно исполнить.

– А какая музыка вам больше всего импонирует?

— Я меломан. Я люблю всякую музыку.

— Кроссовер — соединение классики с эстрадой. В таком стиле поют Джош Гробан, Андреа Бочелли.

А из отечественного — эстрада или классика?

— Могу и Пугачеву спеть, если мне нравится песня, типа баллады, с мудрым философским содержанием, не попса.

– Сколько языков в вашем певческом активе?

— Много. Знаю я только немецкий и английский, немножко греческий. А пою на многих – итальянский, английский, испанский, немецкий, латинский, греческий, сербский…

– Кто вам помогает в этом музыкальном развитии? Есть педагог, с которым вы постоянно занимаетесь?

— Во время этого проекта я спрашиваю иногда своего педагога, с которым занимаюсь вокалом уже 10 лет. Как только пришел в монастырь, попал к хорошему педагогу. Здесь узнали, что я пою, что я музыкант, и сразу отправили меня к педагогу. Он из Москвы, и периодически всех певчих с клироса отправляли к нему на занятия. Во мне они увидели особый талант, и я провел в Москве даже больше времени, чем полагалось: всем обычно 10 уроков дают, а мне дали 20. Когда я приехал после этих уроков, произошли заметные изменения в моем голосе, звук стал ярче, звонче, как бы вторая ломка моего голоса произошла.

– А вы могли бы назвать этого педагога?

— Виктор Витальевич Твардовский, один из потомков нашего известного поэта. Он из Владимира, заканчивал Московскую консерваторию. У него очень интересная методика, он учит классическому итальянскому бельканто. Добавляются новые обертона, высокие частоты, певческий аппарат приобретает совершенно новое качество.

– Вы планируете и дальше с ним заниматься?

— А мы и занимаемся. Он сейчас приезжает к нам в монастырь и дает уроки, которые оплачивает монастырь.

– Если вернуться к репертуару, то почему, идя на шоу с миссионерской задачей, вы не поете на нем духовных песен?

— Это не нужно. Если уж я пришел в такой светский конкурс, надо петь светские песни.

– В чужой монастырь не со своим уставом?

— Это тоже, да. Я священник, от меня ожидают духовного – и это будет для проекта неинтересно. Иное дело, когда кто-то мирской будет петь духовную песню, думаю, это будет более адекватно восприниматься.

– А есть какие-то табу для вас — в лексике, манере исполнения? "Рюмку водки на столе" споете?

— Нет, мне это не будут давать. Мне дают такие песни, которые соответствуют моему голосу и которые другие не споют.

– Как вы считаете, вас стараются не смущать?

— Продюсеры, в частности Юрий Аксюта, максимально стараются сделать так, чтобы ни в коем случае не затронуть мою репутацию.

– Не похоже на стереотипное мнение о шоу-бизнесе…

— А это не шоу-бизнес. В шоу-бизнес проникают не через конкурсы, а совершенно другими путями.

– Что это тогда для вас — просветительский проект?

— Нет. Это просто честный народный конкурс, где зритель сам выбирает, кого он хочет слушать. Не ему навязывают, а он выбирает.

– Почему вы выбрали именно этот конкурс? Участвовали в каких-то других?

— Участвовал, да, но не в телевизионных. В Обнинске участвовал. Участвовал в конкурсах и не певческих — это к вопросу о соревнованиях.

– Не певческих, а с чем связанных?

— Связанных с сочинением музыки. В конкурсе композиторов. Еще был конкурс любительских видеофильмов в Калуге.

— Делаю, да, такие небольшие фильмики.

– Вы очень разносторонний человек. Стихи не пишете, слова песен на свою музыку?

— На свои стихи у меня нет песен. Потому что я боюсь сочинять стихи. Умею это делать – знаю законы жанра, правила стихосложения. Но понимаю, что это огромная ответственность и лучше за это не браться, если не посвятил этому жизнь. На шару сочинить нельзя, нужно иметь призвание. Если все время у тебя в голове рифмы, если ты поэтически думаешь, тогда да. Я очень критически отношусь к любительской поэзии.

– К музыке вы менее критичны, чем к поэзии?

— Да нет, и к музыке… Просто я сочиняю музыку больше.

– В каком стиле? И как вы записываете свою музыку?

— Симфоническая, инструментальная музыка, в стиле киномузыки, саундтрека. Пишу, естественно, на компьютере, нотами, используя банки виртуальных инструментов.

– Будете продолжать участвовать в конкурсах со своими музыкальными произведениями?

— Нет. Я сейчас оставил сочинение музыки, потому что не вижу в этом перспективы. Как пришел в монастырь, я перестал писать музыку.

– То есть 10 лет назад перестали писать для конкурсов? А для себя?

— Да. Для себя музицирую, конечно, дома, в келье. У меня есть инструмент – клавиши цифровые, как пианино. Иногда пишу музыку к песням для воскресной школы.

Есть одна песня духовного плана, ее можно в сети найти – "Сколь краток век наш". Музыку сам написал, сам аккомпанировал, а стихи взял у одного автора, активно пишущего в сети, Виктора Шпайзера.

– Диски со своей музыкой или с исполнением произведений других авторов вы записывали, выпускали?

— Я записываю все в келейных условиях. Есть уже два диска кавер-песен. Полтысячи уже точно, наверное, раздал. Но все это я не имею права продавать, поскольку все эти песни не мои и минусовые фонограммы тоже беру в интернете.

– Прецедент, который вы сейчас создаете, может послужить толчком к развитию творчества среди черного духовенства? И насколько подобная самореализация допустима для монахов в других видах деятельности, например, взять "Ледниковый период" — вдруг кому-то захочется показать владение коньками, лыжные или еще какие гонки выиграть?

— Я об этом не задумывался. В принципе, у нас и так духовенство талантливое, кто только чем не занимается в свободное время, и на лыжах катаются — все возможно. Священник — тот же самый человек, и человек, Богом помазанный. Думаю, если Господь человека поцеловал, то наградил его и другими дарами.

– Но может ли человек, отказавшийся от мира, их развивать?

— Все зависит от его желания. Ему никто не будет препятствовать.

– Образно выражаясь, церковь — не тюрьма?

— Конечно. Церковь — она для человека, а не человек для церкви. Наоборот, она даже поощряет, если человек, пришедший в церковь, изнутри показывает, что здесь адекватные люди, не мракобесы, не маргиналы. Ведь есть стереотип, что духовные люди —неважно, монахи они или белые священники – недалекие, глупенькие, поэтому поверили в Бога, типа секты. Очень важно показывать, что люди уходят и с талантами в монастырь: они настолько любят Бога, что решили пожертвовать даже своей карьерой.

– А почему вы лично выбрали монашеский путь?

— Из желания жить с Богом, жить в ограде церкви, не размешивать церковь с мирской жизнью, чтобы была такая простая чистая жизнь в церкви, служение, пение. Я думал, что если пойду в монастырь, смогу петь на клиросе, предполагал, что одним из послушаний у меня может быть хор — в детстве я пел в церковном хоре. Других причин нет.

– И все-таки вы ушли в монастырь очень молодым человеком… Сколько лет вам было тогда?

— Постригся в 24 года. Но стригут же не сразу — приехал в монастырь в 20 лет. У меня была такая переоценка жизненных ценностей. Ничего не случилось — просто решил оставить все ради Бога. Как вот есть изречение в Евангелии, что человек, нашедший поле, на котором зарыт клад, все оставляет и покупает это поле. Вот это поле можно сравнить с монастырем. Я все оставляю ради Божией благодати, этого клада невидимого, который есть в монастыре.

– Не бывает сожалений об уходе из мира, особенно во время соприкосновения с телепроектом с его аплодисментами, зрительскими симпатиями, славой?

— Такого ощущения у меня нет. Я уже как-то абстрагировался от мира, чувствую свою непринадлежность к нему.

– Этот проект для вас — не искушение, а миссия, которую вы решили исполнить?

— Это дело временное, я всегда это осознаю.

– И будущее свое видите исключительно в монастырских стенах?

– А у вас есть желание управлять, стать в будущем епископом, патриархом?

— Я вообще от этого бегу, не то что бегу, мне никто не предлагал. Я боюсь и никогда не буду стремиться к руководящим должностям.

— Нет, вообще стремиться это хорошо, вот апостол Павел говорит, что желание быть епископом – это благое желание, с точки зрения…

— Да, управлять церковью – это же огромная ответственность. У меня нет административных способностей. И мне бы меньше всего хотелось заниматься такими делами.

– Какие проблемы вы видите сегодня в церкви, в монашестве и каковы пути их решения? Сохраняются ли традиции, старчество, зачем молодежь в большинстве своем постригается в монахи? Каким вообще вы видите монаха через 50 лет, через 100 лет?

— У нас идет активное восстановление храмов, постройка новых…

– Но только ли здания требуются сегодня?

— Да, внутренняя жизнь на самом деле требует большого лечения. В монастыри уходят, прибегают люди из этого сложного мира. Священство и монашество — это все равно отражение мира. Мы не имеем права требовать от священников святости. Монах — это человек, ушедший из этого же мира, с теми же самыми страстями, он с ними как-то борется. Сейчас очень много проникновения мира в монастырь. Как пророчествовали святые, "будет в монастыре как в миру, а в миру как в аду". Конечно, есть обмирщение, но это не апостасия (не отступничество), это неизбежный процесс – так сложилось. И это не значит, что все так плохо. Просто, если сравнивать с древними монастырями, о жизни которых мы читаем в книгах, то конечно, мы видим несоответствие.

– Да, многих смущает, например, приход технических новшеств в монастыри – айпадов и так далее…

— Опять же, почему люди удивляются? Потому что они начитанны, у них есть какой-то идеал, с которым они все время сравнивают. Это неправильно.

— Правильно — жить с Богом и мыслить гибко. Понимать, что заповеди можно исполнять и в современном мире. И неважно, есть у тебя компьютер, айпад, смартфон или нет. Если они у тебя есть, это не значит, что ты погиб. Это детали, реалии нашего мира. И в этом миру можно спасаться. Самое же главное — любовь, она может быть в любых условиях.

— Это общая цель. Что значит "спастись"? Сам себе не скажешь, что вот если ты что-то делаешь, значит, спасешься. И сам процесс исполнения заповедей не для того существует, чтобы мы думали, что, исполняя это, спасаемся…

— Ну да, что бонус какой-то. Это не бонус, это духовный закон. Просто если ты его не исполняешь, ты сам отдаляешься от Бога, сам себя вовлекаешь в погибель. А если хочешь спастись, просто бежишь от огня. Мотылек, который летит на огонь, он глупый, он обжигает свои крылышки. Если мы знаем, что что-то опасно, мы от этого бежим. В заповедях Господь нас просто предупреждает: не делай вот так. Не потому что он такой строгий, а потому что есть духовные законы, и если ты их нарушаешь, то гибнешь духовно.

– Но это если мы берем те десять заповедей, которые содержат запрет. А как с заповеданной Христом в Евангелии любовью к Богу и ближнему – она является основой?

— Да, Иисус Христос именно для этого и пришел на землю, чтобы донести это (любовь) до человека. Потому что ветхий человек так и не понял, зачем и для чего предыдущие заповеди. Он думал, что это просто такой юридический закон: исполняя это, ты будешь просто праведником, молодец такой. На самом же деле: почему не укради? Не потому что такой закон, а потому что это есть акт любви. Если ты украл, это преступление против любви и против человека.

– Что раньше пришло в вашу жизнь – вера или музыка? Какие ключевые моменты своей биографии вы бы выделили?

— Музыкой я начал заниматься с детства, когда меня привели в музыкальную школу, в 7 лет. До этого я просто дома подпевал маме, когда она пела, она у меня музыкальная, закончила ту же музыкальную школу. Крестился я вместе с мамой, в 7 лет, почему-то у меня возникло такое непреодолимое желание.

– Не мама вас повела за руку, а вы сами решили?

— Да, взял маму и сказал: пойдем креститься. И она вместе со мной и вместе с братом крестилась. А вот уже в 12 лет – получилось, что я через музыку попал в церковь – мой учитель по вокалу из музыкальной школы (я учился на двух специальностях, по фортепиано и вокалу) захотел взять меня в церковный хор в детский православный лагерь. И в 12 лет я туда поехал. А уже после лагеря я поступил в воскресную школу, отучился там года три, полюбил храм и все, что с ним связано, почувствовал благодать, которую Господь мне дал тогда, авансом. Когда я повзрослел, уже меньше ходил в храм, но все равно мама напоминала мне причащаться, молитву почитать, всегда мне говорила: читай Иисусову молитву.

Когда я приехал из православного лагеря, очень удивил маму произошедшими во мне глобальными изменениями. Я не был каким-то хулиганом, но все равно мама увидела, что что-то поменялось. И она тоже стала интересоваться духовной литературой и стала очень глубоко верующей.

– А потом где вы учились музыке?

— В музыкальном училище в Нижнем Новгороде, где и жил. Один курс проучился, не закончил, потому что мы семьей эмигрировали в Германию, в Кайзерслаутерн. Там я начал заниматься на органе, чтобы продолжать учиться музыке. Там в каждой церкви орган есть, и я подрабатывал — играл на органе, иногда даже концерты.

Параллельно мы ходили в церковь. Один православный приход Московского патриархата находился в Саарбрюкене, на цокольном этаже католического собора. Католики разрешили сделать там православный храм. Это очень благородный жест, мы бы у себя такого никогда не позволили.

— Мы враждебно просто относимся к католикам, известно почему — не только потому, что есть догматические какие-то расхождения, но и крестовые походы были…

– И обвинения в прозелитизме (переманивании паствы — ред.), особенно после падения железного занавеса в 1990-е годы…

— Я за мир с любой конфессией. Я не призываю к объединению католиков и православных, не имею никаких экуменических идей — просто мне хочется, чтобы люди относились к любой конфессии христианской как к братьям по вере. Это те же самые христиане, и иногда мы даже можем у них чему-нибудь поучиться, иногда католик намного благочестивее, чем православный.

– А к другим религиям вы как относитесь: к иудаизму, исламу, буддизму?

— Если я общаюсь с представителями этих религий, то, естественно, стараюсь не конфликтовать, не заводить споры, не рассуждать о различиях. Я уважаю веру другого человека. Нужно понимать, что мы не какие-то там избранные люди, мы не должны этим кичиться, гордиться. Мы должны благодарить Бога, что он сподобил нас родиться в стране, где есть православная вера, и снисходительно относиться к другим.

— Нет, просто есть искусство ради искусства, когда человек творит что-то, пишет картины, книги и тем самым уподобляется Богу, использует по назначению свой талант, полученный от Бога. Было бы грехом зарыть его, не реализовать. А другое дело, когда человек использует свой дар для развлечения. Играя на музыкальном инструменте, ты можешь создавать и искусство, и предмет развлечения.

Господь принимал прославление в музыкальных инструментах. В Ветхом завете мы встречаем упоминания об игре на гуслях, тимпаны, литавры, бубны — всевозможные там были инструменты, на которых восхвалялся Бог. Просто изначально природа инструментов — есть такая теория — усладить слух. Орган в католическом храме — яркий пример того, что мы сами себе больше помогаем возгревать какие-то душевные движения, чтобы сердце умилилось, пришло в покаянное состояние. Для этого орган и существует. Человек думает, что у него слезы, потому что он проникся, осознал все свои грехи, – нет, это ему орган помог.

– Но, в принципе, в этом же нет чего-то греховного?

— Греховного, конечно, нет ничего. Я имел в виду очень тонкие духовные процессы. Духовная жизнь очень интересна, и если человек хочет ее сделать максимально беспримесной, максимально искренней, все-таки орган – это не искренность. Это "прелесть" по-русски называется, на духовном языке, когда человек льстит самому себе, что он такой верующий, такой благочестивый. Настоящая духовная жизнь основана не на этом, она абсолютна трезвенная, без всяких услад и всяких вспомогательных костылей.

– А пение не является усладой или костылем?

— Здесь все остается за голосом, непосредственно принадлежащим тебе, то есть ты из сердца, из своего существа поешь, непосредственно восхваляешь Бога своим голосом, как своей речью, так и своим пением. Пение — это своя какая-то ипостась, ее нельзя сравнивать с инструментом.

– Как вы думаете, для чего Господь позволил такому разнообразию существовать в этом мире: разные люди, религии, искусства, таланты, страсти, столько сложностей?

— Чтобы не скучно было. На самом деле во всем есть причина, какая-то отправная точка. Люди сами во всем виноваты.

— А в чем он несовершенен?

– В том, что существуют войны, насилие, агрессия…

— Все это происходит из-за вражды, а вражда — плод греха.

– А как же природные катаклизмы или то, что живые существа, в том числе и человек, вынуждены убивать других, чтобы выжить? Это все следствия грехопадения?

— Конечно, наш мир несет печать этого разрушения, которое человек сам произвел. С того момента, как человек был изгнан из рая, он был призван своим трудом кормиться.

– Если мы за скобки выносим человека с его грехами, в чем виноваты другие живые твари?

– И человек всех потащил в этот круговорот?

— Произошло такое вот огрубение. Человек стал больше похож на животное, а животные стали такими агрессивными. Почему комары кусаются? Не потому что Господь так придумал. Ну зачем в раю такое существо? После грехопадения изменилась природа. А вообще, они питаются нектаром…

– В чем суть первородного греха?

— Непослушание. Господь дал человеку разум и свободу выбирать между добром и злом. И зло заключалось в том, что человек не захотел слушаться Бога, своего Творца, а захотел сделать по-своему и поэтому попробовал запретный плод.

Еще важно то, что Адам и Ева услышали от змия, какой мотив был совершения этого непослушания: что станете как боги.

– А какой вывод из этого можно сделать для современной повседневной жизни? Человеком не должно двигать стремление возгордиться, возвыситься над остальными, а мотивацией любого поступка должно быть послушание и служение Богу?

— Не нужно зацикливаться только на религии как связи с Богом или постоянно думать о том, как бы угодить и каждое свое действие рассматривать с точки зрения пользы в духовном смысле. Нужно просто в определенные моменты своей повседневной жизни понимать, что есть грех. Часто мы соглашаемся с грехом и говорим, ну и ладно, плюем на совесть, а это все больше и больше приводит к окаменению — и совести потом уже почти не слышно. Нужно прислушиваться к своей совести.

С иеромонахом Фотием (Мочаловым)

беседовали Алексей Михеев и Ольга Липич

26 декабря 2015 г.

скрыть способы оплаты

скрыть способы оплаты

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит два раза в неделю:

  • В воскресенье — православный календарь на предстоящую неделю.
  • Новые книги издательства Сретенского монастыря.
  • Специальная рассылка к большим праздникам.
Оценка 4.9 проголосовавших: 907
ПОДЕЛИТЬСЯ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here